Лирика Как, вероятно, все это началось

 (голосов: 0)
12 сентября 2008       

Люди же, еще не умевшие мыслить абстрактно и жившие только настоящей минутой, не замечали помощи своей четвероногой свиты. Но теперь они лишились этой помощи, и по ночам вокруг их стоянки воцарялась такая жуткая и зловещая тишина, что даже те, кто не должен был сторожить сон остальных, не решались сомкнуть глаз. Вот почему все они были истомлены, и особенно пятеро мужчин, которым теперь, когда их осталось так мало, постоянно приходилось перенапрягать внимание. Так члены этой маленькой орды, усталые, измученные и телом и духом, продолжали плестись по степи, вздрагивая при каждом неожиданном шорохе и хватаясь за копья и луки,— но теперь они все реже разражались хохотом, когда тревога оказывалась ложной. Начинало смеркаться, и в них пробуждался ужас перед наступающей ночью; ими владел тот страх перед неведомым, который в давно прошедшие эпохи так сильно запечатлелся в мозгу человека, что даже теперь ночная темнота пугает ребенка, а для взрослых служит символом зла. Это древние воспоминания о тех временах, когда силы мрака, воплощенные в хищниках-людоедах, кидались из непроницаемой тьмы на свою двуногую добычу. Для наших первобытных предков ночь, несомненно, таила в себе неисчислимые ужасы.
Люди сбиваются в тесную кучку и начинают оглядываться в поисках удобного места для ночлега подальше от густого кустарника, грозящего внезапным нападением. Когда такое место будет най-
дено, они после длительной и сложной процедуры добывания огня разожгут, наконец, костер, поджарят и разделят скудную еду. Сегодня   им  удалось  раздобыть  уже  сильно  «тронутые»   остатки  вепря, недоеденные саблезубым тигром, от которых мужчины не без труда отогнали  стаю  гиеновых  собак.  Нам эти  кости  с  лохмотьями  гниющего  мяса  вряд  ли  показались  бы  аппетитными,    но   члены    орды поглядывают на них с голодной жадностью. Несет добычу сам предводитель, чтобы не подвергать соблазну более безответственных своих  собратьев.  Внезапно  группа останавливается,  точно  по  команде. Все   головы   поворачиваются,   и,   подобно   встревоженным   оленям, люди сосредоточивают зрение, слух и обоняние на одном — на том, что  настигает  их  сзади,  оттуда,  откуда они  пришли.  Они услышали звук, сигнал, поданный животным. Но он в отличие от большинства подобных звуков, как ни странно, не означает опасности, хотя подают такие   сигналы   только   преследователи,   а   жертвы   давно   научились хранить  полное безмолвие.  И  этот  звук  напоминает скитальцам  об их  родных  местах,  о  днях,  когда  их  подстерегало  меньше  опасностей,   когда  они  были  счастливы.  Где-то  далеко  позади   завыл   шакал! И орда с детской, почти обезьяньей  импульсивностью уже готова   кинуться   обратно — туда,   откуда   доносится   вой.   Люди   стоят и ждут, охваченные неясным волнением.  И тут молодой предводитель с высоким лбом совершает замечательный, хотя и не понятный для остальных, поступок: он бросает останки вепря на землю и принимается  отдирать  большой  лоскут  кожи  с  бахромкой  мяса.  Дети, решив,  что сейчас будут  распределять  ужин,  подходят  к  нему  поближе, но он отгоняет их сердитым бурчанием, кладет оторванный кусок на землю, взваливает вепря на плечи и делает знак орде продолжать   путь.   Едва   они   проходят  несколько   шагов,   как  мужчина, стоящий  на  следующей  иерархической  ступени—он  даже  сильнее предводителя, но далеко не так сообразителен,— оборачивается и с вызывающим видом указывает глазами и движением головы (не руками, как сделали бы это мы) на брошенный лоскут кожи. Предводитель  хмурится   и   идет  дальше.   Вскоре   второй  мужчина   поворачивается к оставленному мясу. Предводитель кладет свою ношу, бежит за ним и в ту секунду, когда тот подносит тухлое лакомство ко рту, толкает его плечом так, что он чуть не падает. Они стоят друг против друга с угрожающим видом, наморщив лбы и оскалив зубы, но потом второй мужчина опускает глаза и, что-то бормоча, догоняет орду.
И никто из них не сознает, что они только что были свидетелями события, кладущего начало новой эпохе, свидетелями гениального прозрения, историческая роль которого неизмеримо превосходит разрушение Трои или изобретение пороха. Этого не понимает даже сам высоколобый предводитель. Он поступил так
импульсивно, не отдавая себе отчета в том, что им руководит желание   подманить   шакалов,   заставить   их   последовать   за   ордой.   Он инстинктивно и верно рассчитал, что ветер, который дует им в лицо, донесет запах мяса до ноздрей воющих шакалов. Орда продолжает идти, но по-прежнему нигде не видно достаточно открытого места для  безопасного  ночлега,  и  несколько  минут  спустя   предводитель повторяет  свой  странный  поступок,  а  остальные  мужчины  сердито рорчат,  протестуя.  Когда же  он  отрывает  третий  лоскут  кожи,  они почти   выходят   из   повиновения,   и   предводителю   удается   настоять на своем только  после бешеной  вспышки  первобытной   ярости.  Но вскоре   заросли   редеют,   и   начинается   открытая   степь.   Предводитель сбрасывает остатки вепря на землю, к ним подходят остальные мужчины и начинают,  ворча и угрожая друг другу, делить  ароматный деликатес на куски, а женщины и дети тем временем собирают топливо для костра, который должен гореть всю ночь.
Ветер стихает,  и  в  наступившем безмолвии  чуткий  слух  первобытных  людей  улавливает  очень  далекие  звуки.   Внезапно   предводитель подает негромкий сигнал — все замолкают, настораживаются и застывают  в неподвижности. До них вновь доносится вой, но более  громкий,  чем  раньше,— шакалы  нашли  первый  лоскут  кожи  и, судя по рычанию и визгу, между ними завязывается драка. Предводитель улыбается и делает знак остальным продолжать работу. Некоторое   время   спустя   рычание   и  щелканье   зубов   раздаются   еще ближе. И вновь люди внимательно прислушиваются. Внезапно мужчина, который первым хотел вернуться к оставленному мясу, оборачивается   и  напряженно   вглядывается   в   лицо   предводителя.  Тот   с удовлетворенной   ухмылкой   слушает   рычание   дерущихся   шакалов. Теперь, наконец, второй мужчина понимает его намерение. Схватив пару  почти  дочиста  обглоданных  ребер,  он  с  улыбкой  подходит   к вожаку, толкает его локтем, издает лающие звуки, подражая шакалам,   а   затем  идет  с   костями   в   том   направлении,   откуда   пришла орда. Шагах в тридцати от стоянки он нагибается, кладет кости на землю,  потом  выпрямляется   и  вопросительно  смотрит  на  предводителя, который с интересом следит за его действиями. Они ухмыляются друг  другу  и  неожиданно  разражаются  громким  беззаботным хохотом,  точно  двое  современных  мальчишек  после удачной шалости.
Уже наступила темнота, на стоянке пылает костер. Предводитель снова делает остальным знак замолчать. Из мрака доносится хруст разгрызаемых костей, и внезапно отблеск костра освещает
шакала, упоенно пожирающего свою долю их ужина. Шакал поднимает голову и опасливо поглядывает на них, но все сидят неподвижно, и он вновь принимается грызть, а они продолжают тихонько наблюдать за ним. Поистине эпохальное событие — впервые человек покормил полезное животное! И когда орда укладывается спать, их всех охватывает такое ощущение безопасности, какого они давно уже не испытывали.
Проходят века. Сменяется много поколений. Шакалы становятся все более ручными и смелыми. Они собираются вокруг стойбищ большими стаями. Люди тем временем научились охотиться на диких лошадей и оленей, а шагкалы изменили некоторые свои привычки. Если прежде они днем прятались и только с темнотой рисковали выходить из густого кустарника, то теперь самые умные и смелые из них превращаются в дневных животных и следуют за людьми, когда те отправляются на охоту. И вполне возможно, что однажды, когда охотники гнались за жеребой кобылой, которую они ранили копьем, произошло что-нибудь вроде нижеследующего. Люди радостно возбуждены, так как уже довольно давно голодали, и шакалы, которым все это время от них ничего — или почти ничего — не перепадало, сопровождают их с особым усердием. Ослабевшая от потери крови кобыла прибегает к обычной хитрости затравленной дичи и скрадывает след—то есть возвращается на какое-то расстояние назад, а затем скрывается в кустарнике, расположенном под прямым углом к ее прежнему следу. Этот прием часто спасал почти обреченную жертву, да и теперь охотники в недоумении останавливаются там, где следы внезапно обрываются.                                              








Клуб собаководов - Моя Собака

Профессиональная дрессировка среднеазиатских овчарок

Питомник среднеазиастких овчарок УРУШ


Rambler's Top100 Яндекс цитирования
.